Несколько абзацев на тему города и выписки из прочитанного — между ними короткие вопросы, на которые я пока не отвечаю.
Город — это когда ты не знаешь остальных жителей. При появлении нового человека ты этого не заметишь. Получается, в доме или подъезде могут быть некоторые отношения, взятые из деревни? А какие они были в деревне? У меня нет ни одного знакомого, выросшего на ферме, в деревне с животными и всем таким. Все ходили в школу, а их родители ходили куда-то работать.
Город — это базовая настройка, фон жизни. Есть улица, машины в движении и припаркованные, тротуар, многоквартирные дома. Машины заметнее людей? Они ощутимы, когда переходишь дорогу, а люди — когда стоишь на остановке.
Город — это воспоминания. Место, где ты живёшь, нравится просто так, несмотря на все проблемы. Где не живёшь — не хочется признавать лучше, несмотря на все плюсы. Нельзя отделить, что такое город. Вот он, просто есть. У него даже есть свой пейзаж. Сам по себе некрасивый дом оказывается красивым, становясь одним из, включаясь в общий вид. Когда видишь его уже в сотый раз, это становится знакомым, почти родным. Может, было бы лучше, если бы его не было, но уже не так важно — он один из элементов стабильности.
Есть город мечты. К сожалению, его невозможно построить, к счастью, мы это понимаем. Есть город для работы и город для жизни. Родной и куда переехал.
А есть ли в городе кто-то, кто на тебя постоянно смотрит?
Маршалл Берман. «Всё твердое растворяется в воздухе»
Стр. 419. «Хочешь знать мораль Бронкса? Сваливай, придурок, сваливай!» Впервые в жизни я был ошеломлён и потерял дар речи. Это была грубая правда: как и он, я уехал из Бронкса — мы были так воспитаны; теперь Бронкс приходил в упадок не только из-за Роберта Мозеса, но и из-за всех нас.
Стр. 412. …как можно воссоздать публичный диалог, который со времён древних Афин и Иерусалима был подлинным смыслом существования города.
Стр. 212. Тезис, который горожане предъявляли с 1789 года, на всём протяжении XIX столетия и в великих революционных восстаниях Первой мировой войны: улицы принадлежат народу. Антитезис (и здесь огромный вклад внёс Ле Корбюзье): нет улиц — нет народа.
Стр. 194. Но первичные сцены у Бодлера, как позднее и у Фрейда, не могут быть идиллическими. Они могут содержать идиллический материал, но во время кульминации в сцену прорывается подавленная реальность, её настигают откровение или открытие: «Новый бульвар, ещё загромождённый остатками строительного мусора». Рядом с блеском — мусор.
Стр. 154. …радикальными надеждами. …возможно, некоторые читатели прислушаются только к критике и самокритике, а надежды отвергнут как утопические и наивные. Однако поступить так — значит отказаться от того, что Маркс считал важнейшей сущностью критической мысли.
Ханна Арендт. Vita activa
Стр. 45. Полис отличался от сферы домашнего хозяйства тем, что в нём жили лишь равные, тогда как порядок хозяйства опирался как раз на неравенство. Свободная жизнь означала неприказные отношения, равно как предполагала свободу от давлений необходимости и повелений господина. Бытие свободным исключало как господство, так и подневольность.
Стр. 159. Уже Маркс осознал, что эмансипация труда в модерне вовсе не обязательно завершится эпохой всеобщей свободы и что с точно таким же успехом она может иметь противоположное последствие, впервые загнав теперь всех людей под ярмо необходимости (в том числе и классы, ранее свободные от труда).
Стр. 244. Негативно лучше всего это прослеживается в отказе греков, в отличие от всех более поздних теоретиков политики, числить деятельность законодателя среди собственно политических активностей. Для них законодатель приравнивается к строителю городских стен, чьё дело должно было быть раз навсегда уже сделано и закончено, прежде чем могла начаться собственно политическая жизнь с присущими ей видами деятельности. Законы были для них не производными поступков, а изготовляемой продукцией, как и стены, замыкающие город и определяющие его политическую идентичность.
Стр. 255. Для Монтескьё выдающимся признаком тирании был лежащий в её основе принцип изоляции — изоляции правителя от своих подданных и изоляции подданных друг от друга, складывающейся под действием систематического и организованного распространения взаимного страха и всеобщего подозрения. В таком случае можно сказать, что эта государственная форма основана на тех человеческих свойствах и способностях, которые, как бы легитимны они ни были, прямо противоположны политическому существу человека, его плюрализму и человеческому бытию-друг-с-другом; она таким образом по сути неполитична.
Может ли город быть без людей?
Он будет тогда городом? Мы называем пустые города городами. Но когда мы обсуждаем эти темы, имеем ли мы в виду такие места?
В городе возможно то, чего нет в деревне, — а именно: отсутствие отношений, которые существуют там, в небольших сообществах, где каждый знаком с каждым. А точнее, невозможное — это существование всего этого, цельность, при том что нет связующего вещества. На чём это всё держится? На привычке?
Я написала на тему города несколько абзацев, после этого посмотрела в окно и поняла, что мои размышления о городе не имеют ничего общего с тем, что я вижу. Мой городской пейзаж — это тридцатиэтажный дом, за ним пара домов постарше, в них этажей семнадцать, выглядывает крыша пятиэтажного дома, верхушка дерева, машины.